БЕЛЫЙ ДВОРЕЦ НАД ЦНОЙ

Белый дворец стоял над рекой, окружённый старым парком.
Даже ночью его стены казались светлыми.
Тёмные деревья склонялись к дорожкам.
В высокой траве мерцали светлячки.
А в одном окне горел золотой свет.
— Красиво, — прошептала Мира.
— Да, — ответил Тихон.
— Тогда почему у тебя такой вид?
— Потому что красивое тоже бывает опасным.
У входа висел большой замок.
Мира достала Ключ-Пчелу.
— Нет.
— Я ещё ничего не сделала.
— Я видел твой взгляд.
— Какой?
— «Сейчас я сделаю то, что мне запретили».
— Неправда.
Дверь сама распахнулась.
Мира посмотрела на Тихона.
— Видишь? Я вообще ни при чём.
Внутри пахло воском, старым деревом и сиренью.
Хотя сирень давно отцвела.
По стенам висели картины.
На первой был летний парк.
Мира прошла мимо.
Вернулась.
Теперь парк был осенним.
— Тихон.
— Вижу.
Следующая картина показывала дворец зимой.
Потом весной.
Потом там появились люди.
Музыка.
Праздник.
Дети бегали по лестнице.
— Дом помнит, — сказала Мира.
— Старые дома почти всегда помнят.
На втором этаже было двенадцать окон.
Мира пересчитала.
— Раз.
— Два…
— Одиннадцать.
— Двенадцать.
И всё.
— А тринадцатое?
— Пока нет.
В конце коридора стояли часы.
Без пяти двенадцать.
— Сейчас совсем не двенадцать.
— Эти часы показывают не наше время.
— А чьё?
Тихон внимательно смотрел на стрелку.
— Очень надеюсь, что ничьё.
Без четырёх.
Без трёх.
Шуня сел на циферблат.
— Слезь оттуда!
Без двух.
Без одной.
Полночь.
БОМ.
Дворец вздохнул.
Иначе это назвать было нельзя.
Пол дрогнул.
Люстры погасли.
Между двенадцатым окном и стеной появилась золотая линия.
Она расширилась.
Проступила рама.
Стекло.
Тринадцатое окно.
За ним был Тамбов.
Но не тот, который знала Мира.
Серый.
Без названий.
Без цветов.
Старых домов не было.
На улицах висели пустые таблички.
Люди проходили друг мимо друга с одинаковыми лицами.
Цна текла бесцветной полосой.
— Что это?
Из стекла ответил голос:
— То, что однажды будет.
В отражении появился высокий человек.
Серое пальто.
Серые руки.
Лица нет.
Тихон прижал уши.
— Безымянник.
Мира почувствовала холод.
— Это ты гасишь соты?
— Я ничего не гашу.
Голос был спокойным.
— Люди прекрасно справляются сами.
В сером городе исчез дом.
Просто стал прозрачным.
Потом дерево.
Потом мост.
— Останови!
— Зачем?
— Это всё важно!
— Для кого?
Мира открыла рот.
Не нашлась.
Безымянник приблизился к стеклу.
— Через сто лет никто не вспомнит имя человека, который жил в старом доме.
— Через двести — кто посадил дерево.
— Через триста — зачем вообще хранили эту историю.
— Так устроен мир.
Тихон бросился к окну.
Серый свет ударил его.
Волка отбросило.
— Тихон!
Мира подбежала.
И тогда из соседней комнаты раздался детский смех.
Безымянник резко повернулся.
На пол выкатилась маленькая деревянная лошадка.
Красная.
Потёртая.
С одним колесом.
Мира подняла её.
Мир вокруг вспыхнул.
Летний день.
Тот же дворец.
Ребёнок бежит по коридору.
Держит игрушку.
Женщина зовёт из сада:
— Обедать!
Кто-то играет музыку.
Пахнет цветами.
Все смеются.
Воспоминание было маленьким.
Совсем не великим.
Но настоящее.
Безымянник отступил.
— Не надо.
Мира поняла.
— Ты боишься памяти.
— Нет.
— Боишься.
Она крепче сжала игрушку.
— Потому что пока хоть кто-нибудь помнит этот день, ты не можешь сделать вид, что его не было.
По стеклу прошла трещина.
Безымянник исчез.
Серый город рассыпался.
Тринадцатое окно закрылось.
Утром дворец снова был обычным.
Двенадцать окон.
Солнечный парк.
Цна.
Мира уже выходила, когда оглянулась.
В одном из окон стоял маленький мальчик.
Он держал деревянную лошадку.
Помахал.
И исчез.
А далеко в Улье погасшая сота снова зажглась.
Золотая.
Яркая.
Пчёлы обрадовались.
Но Злата не улыбнулась.
Потому что рядом с восстановленной сотой одна за другой погасли ещё две.